подарок охотнику и рыболову на день рождения

ПРЕДЫДУЩАЯ НА ГЛАВНУЮ СЛЕДУЩАЯ
[ цены на работы]
подарок охотнику и рыболову на день рождения
подарок охотнику и рыболову на день рождения

Когда-то давно, когда в магазине нельзя было приобрести байдарку или резиновую лодку по приемлемой цене, а страсть к рыбалке существовала, как и сейчас, правда, чаще являясь средством пропитания, маленькие лесные водоемы в районе Валдая были насыщены самодельными плавсредствами. В конце 50-х и начале 60-х на каждом, даже маленьком озерке, обязательно находились 1-3 разновозрастных и разнокалиберных плота, иногда больше. Нам и самим, еще детям, приходилось делать плоты на время рыбалки. Реже встречались конструкции, выдолбленные из целых стволов дерева. Их звали "кутьками" и, похоже, они были аналогами известных индейских пирог. В то время кутьки были уже старыми, производство их, достаточно трудоемкое, уже не возобновлялось. Однажды отправились мы на рыбалку ватагой местных и приезжих ребят на оз. Кабелево, в 4-5 км от г. Валдая. Встали еще засветло, обо всем договорившись накануне и распределив обязанности. Тогда же вечером было подготовлено все необходимое, включая червей. Собрались на окраине улицы почти одновременно, совсем недолго ждали Пашку, местного сорванца и знатока рыбных мест и традиций, чужих огородов и садов. Компания выглядела, как сброд пиратов. Почти все были обриты наголо и одеты в старую разномастную одежду. Хорошо известный маршрут пролегал через узкоколейку к оз. Выскодно, далее по грунтовке до обходной лесной тропинке, что была значительно короче дороги. Склоны узкоколейки, проходящей по низинным, заболоченным клюквенно-черничным местам были усыпаны земляникой. Сейчас, иногда вспоминая раннее детство, неизменно приходит на ум эта узкоколейка, как правило, заснеженная, тетка, везущая меня в кромешной тьме на санках с метеостанции на Выскодне, вой ветра и волков. Жуть. Места эти были очень хорошо известны. Освоение территории шло от ближайших окрестностей. Недалеко от города, убегая от повседневных трудовых обязанностей, мы находили все что хотели, в основном конечно развлечения, в виде купания, раков, костров, рыбалки, собирания грибов и ягод. При чем пойти можно было куда угодно. Все было интересно. А когда катание колеса на проволоке, коллективный, окончательно добитый детский велосипед единственный на улицу, были основательно освоены и уже не удовлетворяли бьющей через край энергетике, любимым занятием стали рыбацкие путешествия по дальним окрестностям и, непременно с ночевкой у костра. Когда пойдем в ночное был главный вопрос, эквивалентный классическому: "быть или не быть"? Этот вопрос требовал долгой и тщательной подготовки родителей. Их непокладистость, как правило, была непоколебима и требовала самоотверженного и продолжительного труда на огороде.
подарок охотнику и рыболову на день рождения


Сейчас же мы отправились до вечера и обязались выполнить безусловно установку одной из родительниц одного из приезжих участников маршрута, интеллигентного мальчика москвича в красивых, блестящих, новых шароварах, аккуратной прической, тюбетейке и сандалиях и с, тогда редким, бамбуковым удилищем. Попав в лес, окружавший тропинку, полный малинника, еще не созревших орехов и перезревшей черемухи, мы на полчаса разбежались кто куда, зазывая друг друга к себе и бахвалясь лесными дарами. Спустя немного мы все оказались на черемухах и с упоением поедали сладчайшие плоды. Кончилось это тем, что тонкий ствол одной из них не выдержал, и, потрескивая доставил обидчика, как на парашюте, на землю. Немного позднее ловкость и удаль демонстрировались уже на березках, безболезненно, переживавших такое издевательство. Вообще в те времена верхолазанье по деревьям было повальным занятием. В местном кинотеатре шел американский фильм "Тарзан". Мы медленно все же передвигались вперед, по очереди отмачивая что-нибудь из ряда вон выходящее. А вот и ручей. Это было очень тенистое место в низине под склоном, оборудованное старенькой скамейкой. Вода была холоднющей и вкуснейшей. Опившись, а потом обрызгавшись с ног до головы, мы хохотали друг над другом, тыча пальцами в измазанные щеки, синие как у утопленников губы и иссине-черные зубы. Черемуха таки оставила свой несмываемый след. Солнце уже поднялось над горизонтом, осветив верхушки деревьев. Мы поспешили дальше. Спуск, подъем. Выходим на дорогу, ту самую которую мы обошли по тропе, опять спуск, крутой подъем по песчаному склону с редко растущими соснами. Где-то здесь должен быть поворот к оз. Кабелево. Озера издалека не видно. Его можно угадать только внимательно всматриваясь в верхушки деревьев. Если наблюдается ощутимый перерыв в сплошности зелени, то там должно быть озеро. Но Пашка знает все тропинки и повороты в округе. Он уверенно показывает направление. И немного погодя, гуськом, пройдя немного лугом, а потом углубившись в непроходимый кочковатый лес, в далеке увидели открытое пространство, а потом вышли к озеру. Его берега сплошь заросли чахлыми еле живыми и уже сухими деревьями и кустиками. Почва под ногами подозрительно покачивалась и проминалась. Дребучка!. Эти места были довольно опасными для путешествий. Встречались места, где травяное покрытие погружалось, как панцирь, на полметра. Можно было развлекаться как на батуте, но этим занимать что-то не очень хотелось. Мы осторожно пробрались сначала на более сухое место, а потом выбрались на устойчивый песчаный берег. Вода была прозрачна с чуть коричневатым торфянистым оттенком. Дно, казалось, начиналось сразу с глубины 1.5-2 м. без заметного понижения. Оно было переплетено корнями растений, как сеткой "рабица", но с большей и неравномерной клеткой. Корни были разной толщины и расцветки, вплоть до ярко белых. Потому, наверное, как дно так и донная жизнь вблизи просматривалось отчетливо даже с берега. Занявшись поиском удилищ, мы разошлись в разные стороны. Нож был только один и мы по очереди выпрашивали его друг у друга. Самой длинной удочка получилась у Пашки, а самой легкой у меня. Он присмотрел удилище еще по дороге к озеру среди тянущихся к верху тоненьких березок, образовавших меленькую рошицу. Я же подобрал старое удилище, менее длинное, но высохшее. Рыболовный инструмент у других был менее совершенным. В те времена мода на телескопические удочки и даже простые бамбуковые еще не вступила в силу. Как правило, озеро и окружающий лес давали рыбаку все: снасть, наживку, пропитание и прочее, как в стародавние времена.
подарок охотнику и рыболову на день рождения


И эта "дикая" привычка впиталась в меня на долгие годы и всегда удивляла окружающих. И то правда, что, не смотря на облегченность снаряжения, Валдайская школа, почти всегда приводила к очень хорошим, если не сказать феноменальным рыбацким результатам. Фактически на всю жизнь я невольно сохранял подражание Пашке, уникальному местному пацану, таланту-самородку, который казалось бы знал все о рыбалке и главное умел ловить рыбу в условиях самого безнадежного бесклевья и безрыбья. Встретив его первый раз на оз. Выскодно, где он ловил увесистых шук на обычную швейную нитку и самодельные крючки, я подарил ему катушку лески, а потом снабжал его крючками, леской и замысловатыми московскими поплавками. Он же делился со мной своими наблюдениями и выводами. Эти выводы ошеломляли меня своей откровенной простотой и доступностью и одновременно невидимостью для ощущений дилетанта. Пашка же был как Шерлок Хомлс или большой ученый с высокоразвитой способностью к дедуктивному познанию буквально на глазах, как фокусник, выполнив 2-3 опыта: сменив наживку, глубину или место, тут же определял, где рыба и какая, как и на что ее ловить. И на глазах доказывал практически свою правоту. Последнее время мы дружили, проводя все свободное время в скитаниях по озерам Валдая. Приступили мы к делу примерно в одном месте, увлекшись ловлей раков на удочку. Раков было много, особенно в противотанковом рве, вдающемся в берег. Там было мельче и более уверенно можно ловить на глазок. Рак клюет долго, засасывая наживку, а его костяные губы не для крючков. Но процесс сообща шел довольно споро, пока не надоело. Потихоньку мы разбрелись по берегу, приступив к индивидуальной охоте. Встретится договорились в районе рва часа через два. Клева хорошего не было. Мне удалось выловить двух хороших окушков и все, как отрезало. Надо искать. Я медленно двигаясь, обрасывал удочкой открытые окна почти в сплошной зеленой скатерти листьев кувшинки. Иногда поплавок шевелился или слегка вздрагивал. Но настоящих поклевок не было. Нужно попробовать на шитика. Так на Валдае зовут ручейника. Всмотревшись в дно, поразился его обилием. Было ощущение, что дно шевелилось. Оно казалось состояло все из шитика. Подняв старую полусгнившую корягу собрал сразу штук 20. Клев пошел веселее. А вот и крупняк. У самой кромки водорослей поплавок завибрировал, лег, встал и резко пошел в сторону. Есть! Удочка согнулась дугой. Леска готова была лопнуть. Что же там? Не давая слабины, я медленно выигрывал расстояние. И вот показалась голова. Лещь. Хороший! Коснувшись поверхности, он замер и как будто обессилел. Я без особого труда, не давая погрузится морде в воду, способствуя легкому скольжению боковины по поверхности, оттранспортировал его к берегу. Хорош. Граммов 900. А ну-ка еще. Поплавок лег туда же. История повторилась. Есть. Короче я за 20 -30 минут выловил штук 20 приличных лещей от 0.5 до 1.5 кг., но потом как отрезало. Да, кажется я обловился, будет с чем вернутся. А где Пашка.
подарок охотнику и рыболову на день рождения


Надо ему показать. Я нашел его дальше за мыском далеко от берега стоящим в воде выше пояса. Он одну за одной таскал довольно крупную плотву. -Пашк,- крикнул я. Он оглянувшись и увидев мою сумку, сразу все понял. -Сейчас приду. Еще парочку и шабаш.- Действительно вытянув две приличных плотицы, он неторопясь подался к берегу. Обменявшись впечатлениями, мы остались довольными друг другом, т.к. ловили не сговариваясь на шитика. -Посмотрим, что за поворотом?- предложил он. Мы подались к следующему мысу. Обстановка почти не менялась. С этой стороны озера дно было песчаным, но сильно захламлено лесным мусором, коряги, листья, ветки. Берег был почти сплошь закрыт камышом и осокой, иногда перемежаясь с островками белых кувшинок и желтых лилий и окнами в них. А это что? Мы увидели плот , а рядом полузатопленную кутьку. По всему видно на них рыбачили последний раз года 2 тому назад. Плот был довольно стар и вряд ли выдержит двоих. Мы энергично принялись за кутьку. Раскачивая ее из стороны в сторону, подтянули к берегу. Долго искали, чем же откачать оставшуюся воду. Пока не сложили рыбу в одну сумку и не воспользовались свободной. По мере удаления воды кутьку сдвигали в воду. И вот корабль готов. Он получился довольно вместительным. Наломав веток, устроили себе сидения, прихватили валявшиеся неподалеку шесты и расколовшееся пополам "топорное" подгнившее весло. Можно трогаться. Отойдя метров на 20 от берега, вдруг обнаружили серьезный дефект. Край борта был с небольшой но глубокой шербиной и нужно было быть циркачем, чтобы держать лодку, изначально сложную в балансировании, в равновесии. Она то и дело черпала бортом. Грести двоем было невозможно. Договорившись грести по очереди: один гребет другой откачивает и страхует, мы отправились к ребятам вдоль берега. Приноровившись, развили необыкновенную скорость и бесшумно подойдя к "раковому" рву, вошли в него с криками на "обордаж"! Ребята были на месте и разинув рты, глаза, забросив удочки, ошалело смотрели на нас. -Мы хотели сказать пора завтракать.. и может быть обедать,- сказал я, выкинув из кутьки сумку с рыбой. Ребята сгрудились у сумки, перебирая добычу. Распалив костер и расположившись у костра все достали припасы, устроив в отдалении импровизированный стол. Запеченные в костре раки пошли в дело сразу, попробовали и шашлыка из рыбы. Вообще озера вокруг Валдая были полны раков. Если приноровится и осмелеть можно было днем за полчаса собрать мешок прямо у берега, что мы и иногда и практиковали. Для этого требовалось только одно: коряжистый берег с притопленными норами, а их множество, и первобытное мужество схватить невидимого тебе и стригущего больно клешнями монстра прямо в норе. В спокойных и редко посещаемых местах рак располагается и на небольшой глубине до полуметра, доставаемый рукой. Ночью же при свет факела или фары, его просто собирают сачком браконьеры, снабжая деликатесом рестораны. Как только сходит лед, в первых числах мая, на озерах, как правило, столпотворение браконьеров-промышленников с черными от резиновой копоти факелов ужасно довольными пьяными рожами.
подарок охотнику и рыболову на день рождения


Належавшись около костра, объевшись раков мы решили продолжить процесс с ловлей на живца. Для этой цели двое пацанов были отряжены ловить мелкую плотвичку. Снарядили снасть с металлическим поводком, большим крючком, большим поплавком из куска сухой деревяшки и коротким удилищем из толстого сухостоя. О спиннинговой ловли мы тогда только мечтали. Я взялся сторожить снасть, расположили которую мы на стыке высокого берега и края дребучки, размотав леску метров на 20 по вдоль ее. Расчет был на то, что щука может гулять вдоль линии растительности и даже прятаться под ее покровом. Потянулось время. Пашка уехал один на кутьке и, как видно, не скучал. Он то и дело взмахивал удочкой, доставая мелочь, и закидывал снова. Ветерком его относило все дальше и дальше от берега. Ветер подул сильнее. Наблюдая за Пашкой я не заметил движения своего поплавка. И только когда закачалось удилище и натянулась леска, я спохватился. Сильно и резко дернул леску, пытаясь подсечь. Кажется удалось. На конце чувствовалось нечто значительное. Скорее на берег. Леска тянулась из под дребучки. Только бы не зацепилась. И точно, леска натянулась до предела и остановилась. Конец ее, казалось, был жестко закреплен. Ни малейших биений и подергиваний живого не ощущалось. Что делать? Леска уходила под край дребучки метрах в 15 от берега. Там, под ней, наверняка все в корягах и корнях. Озеро было когда-то большое, а потом постепенно заболачивалось и зарастало. А все что вырастало на верху на подвижном травяном покрове опускалось вниз. Ну не нырять же в эту жуть. Леска была толстая, но старая. Решившись, я потянул что есть силы. Бац. Дальний конец выпрыгнул из воды, а поплавок шмякнулся на берег.- "Alles kaput",- вспомнилось мне. Как я понял уже позднее, лов шуки на живца в захламленных водоемах, занятие кропотливое и неблагодарное. Щучий инстинкт обязывает ее последовательно схватить добычу, обязательно живую, перевернуть ее головой в себя и не торопясь отправится с ней в спокойное место для заглатывания. Этим спокойными местами могут быть заросли осоки, тростника, большие коряжины и пр. И потому верная реакция на поклевку в таких местах должна совпадать с намерением жертвы отойти для заглатывания, что видно по поплавку. Я же этот момент явно пропустил. Время клонилось к полудню. Пашка был далеко. Ребята тоже куда-то разбрелись. Оставалось заняться каким ни будь делом, что бы горечь поражения не съела совсем. И я, бросив все на берегу, пошел по грибы. Это была вторая половина июля. Лес и болото были полны грибов, перезревших и недозревших разнообразных ягод. Заходя то в лес, то заворачивая в болотце, пропилил км. 3 вдоль озера, набрав крепких шляпок подберезовиков с черными головками, маленьких подосиновиков. Белый встречался редко. Набив грибами майку до краев, подумал "Следующая очередь за штанами". Остановило меня от этого опрометчивого шага только обилие комаров, слепней и мошки. Со временем к ним привыкаешь и не обращаешь особого внимания. Но для этого нужно оставить лишь минимум открытой поверхности тела, например, лицо. Увеличивать поверхность не рекомендуется. Ягоды собирать было не куда, а проходить мимо было невозможно. Клюквы, брусники было много.
подарок охотнику и рыболову на день рождения


Она была еще зеленой. Лишь отдельные ягодки призывно краснели на свою беду. Мимо же кустиков черники и гонобобыля я не проходил. Высокие кусты кислосладкого гонобобыля, с небольшой орех величиной, зазывали все дальше и дальше в болото. И вот я уже на берегу озера, раскачиваюсь на дребучке, у самой кромки воды, с трудом удерживая равновесие. А вон и Пашка на дредноуте метрах в 200 от берега. Наверно обловился капитально, кутька сидит до краев в воде, вот вот черпанет и потонет. Издаю соловьиный свист и показываю огромный белый гриб. Грибок действительно хорош. Я нашел его в лесу в окружении сородичей мал мало меньше, и все целые. Пашка медленно повернул голову и осторожно и медленно манипулируя веслом стал подгребать к берегу. Кутька была полна водой почти до краев. Как выяснилось позже, в одиночку на ней мог рыбачить и передвигаться только виртуоз. Ее дно практически не имело сцепления с водой. Оно было гладким и скользким, да еще совершенно круглым. Любое движение вызывало интенсивные колебательные движения с захлестыванием забортной водой. Заполненная же водой она была даже более устойчивой. Подплывшему Пашке я помог выбраться на подвижный плавающий береговой ковер, сразу же погрузившийся в воду до колена. -Давай-ка я порыбачу, а ты сходи за грибами. Если поднимешься повыше, должны быть белые. Встретимся у рва.- Я вкратце рассказал ему о постигшей меня неудаче со щукой или другим непонятным крупняком, застрявшем под дребучкой. -Кстати, нам скоро возвращаться.- После этого договора мы подтащили кутьку вплотную к кочкам и я занялся вычерпыванием воды. К тому времени Пашка разжился консервной банкой и дело шло споро. Забравшись в кутьку и загрузив грибы я внутренне приготовился к эквилибристике. Пашка толканул кутьку и я помчался по воле волн. Ветер к тому времени стал стихать, время же неуклонно продвигалось к вечерней зорьке. Размотав Пашкину удочку и посадив шитика я дрейфовал, наблюдая за поплавком. Клюет, поплавок лег, дернулся в сторону, в другую, завертелся как бешенный и сиганул в глубину. Резкая подсечка и хороший окунь на 500-700 г. оказывается в лодке вместе с солидной порцией воды, влившейся через шербину, прикрытую заботливо Пашкой большим листом кувшинки. Кутька стала кажется спокойней. Так продолжалось еще 30-40 минут. Клев резко оборвался, а я обнаружил себя чуть ли не на середине озера. Да нужен якорь, а то замучаешься подгребать. Сгоняю я к берегу, да узнаю, когда трогаемся домой. Развернувшись и аккуратно подгребая веслом то с одной стороны, то с другой, никак не смог избежать раскачивания. Кутька то и дело черпала щербиной и на глазах тяжелела. Но вот я у берега. -Пожалуй проще сделать самому плот, чем кататься на этом доисторическом скуттере,- подумал я про себя. Решили возвращаться через час, что бы еще засветло, как обещали, прибыть домой. Добыча была у всех неплохая, кто наловил кошке, а то и двум, а кто и побольше. Подошел Пашка с грибами. Белых у него было немного. Но маслят, подосиновиков и прочих под завязку. Мы могли уже спокойно собираться домой. Ребята, все время ловившие раков и мелких окуньков в районе рва, вдруг изъявили желание порыбачить с кутьки. И сколько мы не уговаривали не делать этого, подбирая веские причины, все оставались непреклонны. Ну как хотите. Но только те, кто умеет плавать и не 20-30 м., а по настоящему. Плавающих было двое, местный мальчишка с нашей улицы, почти сосед, и приезжий москвич в тюбетейке. Загрузив ребят в кутьку, наставив предупреждениями и инструкциями, их оттолкнули от берега. Мы же продолжали потихоньку собираться. Поначалу все было неплохо. Ребята успешно балансировали на грани, не черпая воду. Но это продолжалось не долго. С озера, их отнесло уже метров на 50, донесся крик. То ли это был крик, как реакция на поклевку, толи что-то другое. Ребята вели себя как-то странно. Они, казалось, бы пытались привстать с сидений. Заметно было, что одна из удочек как-то странно дергалась. И вдруг в брызгах и с воплями вся компания оказалась в воде. Глубина там была небольшая, не более чем по шейку. Поэтому мы не поспешили на помощь, а с интересом наблюдали, как медленно и верно группа купальщиков по неволе медленно приближалась к берегу, то толкая, то цепляясь за кутьку. И вот все на месте. Пора бы домой.
подарок охотнику и рыболову на день рождения


Но нужно сушится. И пока мы дружно разжигали пионерский костер, благо сушняка было вдоволь, ребята рассказывали, что же случилось в действительности. Пока не было клева, все было хорошо. Кутька слушалась управления. Потом клюнуло сразу на две удочки. В пылу азарта о том, что они на кутьке, временно забыли. Она же черпанула один, второй и третий раз. На четвертый, было уже поздно, вода стала прибывать, не переставая. Кутька просто погрузилась под воду. Пока обсуждались перипетии приключения, костер разгорелся не на шутку, одежда сохла стремительно. Когда все было готово, оказалось, что многое оказалось в жженных дырках, не уследили. Особенно пострадали шаровары. Они выгорели, причем капитально, сразу в 5-6 местах и свисали лохмотьями, потеряв прежний лоск. Чувствовалось, что "Погорелец" загоревал отчаянно! Но пора было домой. Время давно вышло. По лесной тропинке мы возвращались уже затемно. И поздно вечером вернулись под дедов кров, уставшие, но довольные. Прозвище "Погорелец" прилипло к москвичу очень надолго. Чтобы успокоить ретивую родительницу, устроившую сыну допрос с пристрастием, пришлось все свалить на Пашку. Он даже сам предложил: -Ты скажи, что я сжег, она и успокоится,- И, что интересно, так и случилось. Как только эта информация прошла, все сразу стало на свои места и успокоилось. Хочу заметить еще раз. Все же необыкновенным парнем был Пашка, каким-то необыкновенным чутьем определивший, что надо делать. Я и сейчас могу только догадываться о ходе его мыслей и логике?! Когда прошли годы, а наши дороги разошлись, я интересовался его дальнейшей судьбой. И хотя эти сведения противоречивы, очень коротко дальнейшее выглядело не так блестяще, как начиналось. Он был в армии, женился, работал механиком на заводе, что-то рационализировал и даже изобретал, поцапался с начальством, стал пить, развелся, наверное усугубил, пробавлялся случайными заработками, ездил на Север и старательствовал на Колыме, потом пропал надолго, потом объявился, по-прежнему злоупотреблял и однажды зимой застыл под забором своего дома. Я часто обращаю вопрос небесам: "Почему же так жестоко обходится жизнь с талантами ...?".
подарок охотнику и рыболову на день рождения


ПИСЬМО РУЖЕЙНОГО ОХОТНИКА ОРЕНБУРГСКОЙ ГУБЕРНИИ На лестные отзывы о моей книге, появившиеся в «Москвитянине», «Современнике», московских и петербургских «Ведомостях», я могу отвечать только благодарностью, но замечания охотника я должен или принять, или опровергнуть и потому спешу отвечать почтенному рецензенту-охотнику, напечатавшему в 8-м № «Москвитянина» свой благосклонный отзыв о моих «Записках ружейного охотника»: все его замечания принимаю с благодарностью, но считаю за нужное прибавить несколько объяснений и возражений. 1) Я сам, еще до отпечатания всей книги, заметил грубую ошибку, сделанную в определении меры заряда. Она состоит в том, что описанный мною заряд пригоден только для ружей, умеренно малопульных, какими я всегда стрелял; этот заряд просто невозможен для широкодульных и слишком мал для узеньких стволов. Это была непростительная недомолвка с моей стороны, которая может ввесть в большую ошибку неопытного стрелка. Я надеялся, впрочем, что первый настоящий охотник, который удостоит мои «Записки» своим разбором, поправит мою погрешность, что и исполнилось. 2) Господин рецензент говорит, что кулика-сороку и куличка-черныша московские охотники никогда не видали и не знали по названию. Это несправедливо: и того и другого всякий год можно найти в охотном ряду; но, может быть, они известны под другими именами. 3) Время отлета травников не может совпадать с отлетом дупелей, как пишет г-н рецензент, потому что травники, как скоро поднимутся молодые, что бывает в начале июля и даже в конце июня, из болот вылетают и остальное время шатаются по берегам озер, прудов и рек. Травники пропадают совсем целым месяцем ранее дупелей; по крайней мере так бывает в Оренбургской губернии. 4) На странице 114-й г-н рецензент говорит: «Любопытно было бы знать, каким образом доводит гагара плывучее гнездо свое до такой непромокаемости, что вода не проходит в него и не подмачивает яиц?» Гагара употребляет такую же внутреннюю обмазку, как и лысуха; а что эта обмазка, или штукатурка, есть не что иное, как помет этих птиц — убедиться нетрудно, сличив между собою обмазку и свежий помет, которого всегда бывает довольно на верху гнезда. В словах рецензента «чего не видал, о том не спорь» слышно сомнение в справедливости моего описания; но я смею его уверить, что оно совершенно истинно. 5) Я именно сказал, что кроншнепы первого рода, а изредка и второго, выводят детей иногда в болотах (стр. 269), следовательно четыре выводка кроншнепов, найденных г-м рецензентом в Кожуховском болоте, не будут фактом, исключительным из правил.
подарок охотнику и рыболову на день рождения


6) Серая куропатка даже в народе называется полевою куропаткою: этого достаточно, чтобы отнесть ее к разряду полевой дичи. Сверх того, степные губернии наши, как всем известно, преимущественно изобилуют серыми куропатками, которые выводят только детей в мелком лесу и кустарнике. Итак, эту дичь нет никакого основания отнести к другому разряду. 7) Белая, или лесная, куропатка еще бесспорнее принадлежит к отделу лесной дичи, чем серая — к полевой, ибо никогда из леса не выходит. Но это совершенная правда, что она предпочтительно выводится и держится в лесах болотистых, о чем мне следовало упомянуть. 8) Взлет вальдшнепа не только шумен, но и стремителен, особенно в частом и крупном лесу; но я отказываюсь сам от шуточного словопроизводства имени слука. По-польски вальдшнеп называется слонка, и надобно искать другого словопроизводства. Наконец, 9) и последнее замечание г-на рецензента насчет тяги вальдшнепов очень важно, основано на убедительных причинах и сильно меня поколебало. Я не могу уже удостовериться в истине их собственными опытами, но считаю прежние мои наблюдения недостаточными и не могу упорно оставаться при прежнем моем мнении. Пусть другие охотники решат это спорное дело. Все остальное различие в мнениях г-на рецензента с моими заключается в разности вкусов, а главное в том, что я охотник оренбургский, он же охотник московский, столичный, и любит стрелять только болотную дичь высшего сорта да молодых тетеревят, о чем я именно говорю во вступлении моей книги (на стр. 10). Повторяю мою благодарность и убедительно прошу всех охотников сообщать мне свои замечания. Я не для фразы напечатал, что считаю мои «Записки» иногда односторонними и неполными. Я охотно приму все замечания, соглашусь с дельными и постараюсь опровергнуть несправедливые. Я прошу для этого места в листах «Москвитянина». Для истинных охотников это дело серьезное; остальная публика может не читать нашей специальной, охотничьей переписки.
подарок охотнику и рыболову на день рождения


ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАМЕТКА К «УРЯДНИКУ СОКОЛЬНИЧЬЯ ПУТИ» Желая сколько-нибудь пособить объяснению некоторых малопонятных слов, выражений и названий в книге: «Урядник сокольничья пути», относящихся к соколиной охоте с хищными птицами, ныне приходящей в совершенное забвение, я предлагаю мои примечания на вышесказанную книгу и расскажу все, что знаю о соколиной охоте понаслышке от старых охотников и — как самовидец. Очевидно, что первое место в великолепной соколиной охоте царя Алексея Михайловича занимали кречета; сначала упоминается просто «кречет», потом «кречатий челиг», или «чеглик», как его теперь называют охотники, то есть сначала говорится о самке кречатьей, которая всегда бывает крупнее и сильнее, а потом о самце, о челиге, уступающем ей в силе, но превосходящем в резвости полета. Кречет — птица очень мало известная; ее знают только по слухам или из книг; но я видел в моем ребячестве двух кречетов, уже немолодых, которые доживали свой век у моего отца, бывшего некогда страстным охотником до ловчих птиц. Кречет пером почти белый, стати все имеет соколиные, величиною даже поменьше сокола-утятника. Он очень красив, особенно потому, что чудесные черные сокольи глаза его кажутся еще чернее и блещут еще ярче от белого цвета его перьев. Я не видел этих кречетов в поле, то есть в деле, в охоте; но мне рассказывали ходившие за ними охотники, что оба кречета (оба самки) ловили чудесно и что они бьют птицу по-соколиному, устремляясь на свою добычу сверху вниз. Очень помню, что оба кречета жили в одной большой клетке, загороженной из частокола на родниковом ключе, и что в жаркое время кречета сидели, погрузив ноги в холодную воду. Охотники объясняли мне, что кречет птица сибирская, о чем упоминается не один раз в книге «Соколиного пути», что он чувствует такой жар и зуд в ногах, что в летнее время без холодной воды жить не может; что станет щипать и рвать носом свои пальцы и так их изранит, что, наконец, околеет. Я не утверждаю этого рассказа, а передаю только, что слышал. Те же охотники рассказывали мне, что у моего отца бывали некогда дербники, или дробники. Не об них ли говорит книга «Сокольничья пути» следующими словами: «Угодительна же и потешна дермлиговая перелазка и добыча»? По словам старых охотников дербник бывает очень мал, не более копчика, и соединяет в себе свойства сокола и ястреба, то есть бьет птицу сверху и ловит в угон; что на травлю всегда пускают двух дербников, что ими травят только мелкую птицу и что самая веселая охота напускать их на жаворонков в то время, когда жаворонок сам поднимется высоко от земли: один дербник бьет его сверху вниз, а другой, не допуская садиться, подбивает снизу вверх; что эта потеха продолжается иногда несколько минут, до тех пор, пока один из дербников поймает добычу. Для охотника это зрелище должно быть в высшей степени восхитительно. Что же касается до слов: «Добровидна же копцова добыча и лет», то я должен повторить то, что сказано мною в «Записках ружейного охотника».
подарок охотнику и рыболову на день рождения


Если случится ехать лесистой дорогою, чрез зеленые перелески и душистые поляны, — только что выедешь на них, как является в вышине копчик. Если он имеет гнездо неподалеку, то обыкновенно сопровождает всякого проезжего, даже прохожего, плавая над ним широкими, смелыми кругами в высоте небесной. Он сторожит изумительно зоркими своими глазами: не вылетит ли какая-нибудь маленькая птица из-под ног лошади или человека. С быстротою молнии падает он из поднебесья на вспорхнувшую пташку, и если она не успеет упасть в траву, спрятаться в листьях дерева или куста, то копчик вонзит в нее острые когти и унесет в гнездо к своим детям. Если же не удастся схватить добычу, то он взмоет вверх крутою дугою, опять сделает ставку и опять упадет вниз, если снова поднимется та же птичка или будет вспугана другая. Копчик бьет сверху, черкает, как сокол, на которого совершенно похож. Иногда случается, что от больших детей вылетают на ловлю оба копчика, самка и чеглик, и тогда они могут позабавить всякого зрителя и не охотника. Нельзя без приятного удивления и невольного участия смотреть на быстроту, легкость и ловкость этой небольшой, красивой хищной птицы. Странно, но самому жалостливому человеку как-то не жаль бедных птичек, которых он ловит! Так хорош, изящен, увлекателен процесс этой ловли, что непременно желаешь успеха ловцу. Если одному копчику удастся поймать птичку, то он сейчас уносит добычу к детям, а другой остается и продолжает плавать над человеком, ожидая и себе поживы. Случается и то, что оба копчика, почти в одно время, поймают по птичке и улетят с ними, но чрез минуту один непременно явится к человеку опять. Копчик загадочная птица: на воле ловит чудесно, а ручной ничего не ловит. Я много раз пробовал вынашивать копчиков (то же, что дрессировать собаку) и гнездарей и слетков; выносить их весьма легко: в три, четыре дня он привыкнет совершенно и будет ходить на руку даже без вабила (кусок мяса); стоит только свистнуть да махнуть рукой, стоит копчику только завидеть охотника или заслышать его свист — он уже на руке, и если охотник не протянет руки, то копчик сядет на его плечо или голову — живой же птички никакой не берет. Эта особенность его известна всем охотникам, но я не верил, пока многими опытами не убедился, что это совершенная правда. Потеряв всякую надежду, чтобы копчик стал ловить, я обыкновенно выпускал его на волю, и долго видели его летающего около дома и слышали жалобный писк, означающий, что он голоден. Получал ли копчик прежнюю способность ловить на воле, или умирал с голоду — не знаю. К этому надобно прибавить, что уже было также мною сказано, то есть, что охотники у царя Алексея Михайловича умели вынашивать копчиков, что ими травили и что лов и лет копцовый, без сомнения, были добровидны. Следующие строки, когда поставляют нововыборного: «И взяв его те рядовые два сокольника Никитка и Мишка под руки, поставляют на полянов» (в другом месте: на поляново), — заставляют меня думать, что поляново, состоящее из сена, покрытого попоной, представляет эмблематически поле или луг, заросший травою. Слово ващага, употребленное так: «Федька Кошелев держит вабило; второй поддатень, Наумка Петров, держит ващагу», — наводит меня на мысль, что это есть не что иное, как сумка, в которую кладется вабило и которая теперь называется вачег; вероятно, эта сумка делалась из материи, пропитанной воском для того, чтобы кровь от вабила не марала платья, а потому и называлась ващагой. — Считаю нелишним рассказать все, что я видел и помню в соколиной охоте. Сокола бывают трех пород: большие, средние и малые. По цвету, перьев называют их серыми и черными. Обыкновенно охота производится следующим образом: охотники с одним или двумя соколами, разумеется хорошо выношенными, ездят по полям, по речкам или около небольших озер; усмотрев издали птицу, сокола бросают с руки, и он сейчас начинает всходить кругами вверх; когда же он взойдет до известной своей высоты, птицу поднимают, спугивают, и сокол как молния падает на нее с неба. Сокола старого и умного (глупых бывает немало) спускают с руки сейчас по выезде в поле; он возьмет умеренный верх и идет им впереди охотников, сам высматривает добычу и едва завидит — вдруг начинает подниматься выше и выше над самою птицею; следовательно, сам и укажет охотникам добычу, — Лучшим соколом считается тот, который высоко ходит и, взобравшись кругами в поднебесье, делает там ставку, то есть становится неподвижно в воздухе, не поднимаясь уже кверху. В это время охотник спугивает птицу с воды или с хлебного поля, что я уже и сказал. Самый лучший сокол, что называется первого сорта, очень редко попадающийся охотникам, не станет бить птицы, пока не взойдет вверх на свою настоящую, определенную высоту. Плохой же сокол летает на кругах низко, ставки не делает и, как скоро увидит птицу, сейчас на нее бросается, схватывает когтями и опускается на землю, следовательно тут нет никакого удовольствия для охотника. Соколиная охота по преимуществу благородная охота. Тут дело идет не о добыче, не о числе затравленных гусей или уток, — тут охотники наслаждаются резвостию и красотою соколиного полета, или, лучше сказать, неимоверной быстротой его падения из-под облаков, силою его удара. В народе говорят, что сокол бьет птицу грудью, и при первом взгляде это покажется справедливым; сокол бьет свою добычу крепкими приемными когтями своих задних пальцев, которые он очень искусно складывает вместе, а как в это время ноги его бывают прижаты к груди, то действительно можно подумать, что он бьет птицу грудью. Приемные когти бывают так остры и крепки, удар так силен, что если попадет по утиной шее, то иногда перерезывает ее пополам: голова отлетит в сторону, а утка падает обезглавленною. Если удар придется по крылу, то так его повреждает, что птица не может уже лететь, если же удар сложенных когтей угодит вдоль утки, то разрежет ей всю спину от репицы до шеи и заворотит кожу на сторону: пух и перья полетят по воздуху, и ошеломленная утка, перевертываясь как кубарь в воздухе, падает на землю; сокол взмоет вверх, увидит, где упала его добыча, и прямо уже опускается на нее. При соколиной охоте необходимо, чтоб охотники были верхами. Удар сокола с такой высоты, что едва можно разглядеть его, как темное пятнышко, стоящее в небе, бывает иногда очень косвенный (диагональный), и сокол может свалиться с добычей даже за полверсты и более, и потому надобно скакать туда, чтоб немедленно отыскать его, пока он не успел наесться и сделаться негодным к продолжению охоты; при травле же гусей поспешность еще необходимее: когда сокол вышибет одного гуся из стаи — иногда повторенным ударом, если первый окажется недостаточным, — и опустится на него или свалится с ним на землю, то вся стая гусей бросится на помощь погибающему товарищу, и если охотник не подоспеет, то гуси своими крыльями и носами не только изуродуют сокола, но даже забьют до смерти. После всего сказанного мною будет еще понятнее, как верно и живописно несколькими словами изображен сокол в «Новом уложении и устроении чина сокольничья пути»: «Красносмотрителен же и радостен высокого сокола лет».
подарок охотнику и рыболову на день рождения


НЕСКОЛЬКО СЛОВ О РАННЕМ ВЕСЕННЕМ И ПОЗДНЕМ ОСЕННЕМ УЖЕНЬЕ В старые годы, то есть в годы молодости и зрелого возраста, я совсем не знал ни раннего весеннего, ни позднего осеннего уженья; под словом позднего я разумею не только сентябрь, но весь октябрь и начало ноября — одним словом, все то время, покуда не покроются крепким льдом пруды и реки. Будучи страстным ружейным охотником, я обыкновенно еще в исходе августа, в самом разгаре окуневого клева, оставлял удочку до будущей весны. Только в моей подмосковной, на берегах речки Вори, которая, будучи подпружена, представляется с первого взгляда порядочной рекою, только на ее живописных берегах я вполне узнал и вполне оценил и раннее весеннее и позднее осеннее уженье. Оценил и ценю их высоко: это одна охота, которой я могу предаваться, потому что недостаток дичи около Москвы, а главное хворость и слабость зрения давно принудили меня оставить ружье, с которым, конечно, ничто сравниться не может. Недавно я прожил пять лет безвыездно в моей подмосковной, и тут-то уженье получило для меня полное свое развитие. Когда я жил в Оренбургской губернии, то не до уженья было мне весной, во время прилета дичи, и осенью, во время ее отлета; но здесь, в подмосковной, было уже совсем другое дело. Итак, я хочу сообщить охотникам-рыболовам мои опыты и наблюдения над ранним и поздним уженьем рыбы.
подарок охотнику и рыболову на день рождения


Весною, как только река начинала входить в берега, несмотря на быстроту теченья и мутность воды, сначала без всякой надежды на успех, я начал пробовать удить. Удочку с обыкновенным грузилом в это время и закинуть нельзя: ее будет сносить быстротой теченья и слишком высоко поднимать крючок с насадкой, а потому я употребил грузило, может быть, в десять раз тяжелее обыкновенного и прикрепил его четверти на три от крючка; наплавок поднял очень высоко, так что половина лесы должна была лежать на дне: разумеется, я хорошо знал глубину весенней полой воды. Устроив таким образом удочку, выбрав место, где вода завертывала около берега, насадив большого или малого червяка, что зависело от величины крючка и толщины лесы, я закидывал удочку поперек реки и втыкал удилище в берег, наклонив верхний конец его почти до поверхности воды. Насадка не ложилась сейчас на дно, несмотря на тяжесть грузила; быстротою течения ее сносило и подбивало к берегу; леса вытягивалась в диагональную линию, но грузило, вероятно, по временам касалось дна, крючок же с насадкой беспрестанно мотался, о чем можно было с достоверностью заключить из различных движений и погружений наплавка. Зная, что в это время года рыба (все равно, идет ли она вверх, или скатывается вниз) держится около берегов и ходит низко, и надеясь, что мутность воды на близком расстоянии не помешает рыбе разглядеть червяка, я с терпением ожидал последствий моей попытки. Я просидел часа три на разных местах, и только один раз показалось мне движение наплавка подозрительным, похожим на рыбий клев, да и червяк, когда я вынул удочку, оказался несколько стащенным: то и другое могло происходить от быстрого движения воды и от задевания насадки за берег и дно. На другой день я повторил опыт, прибавив тяжесть грузила, и, к великой моей радости, очень скоро выудил головлика и потом несколько окуней. С этого дня я уже удил постоянно и с успехом, хотя вода продолжала быть мутною и слишком быстрою. Таким образом, я выгадал две или три недели лишнего уженья. По мере как течение реки становилось тише, я убавлял понемногу тяжесть грузила. Четыре года сряду удил я рыбу весною так рано, как никогда прежде не уживал. Самою лучшею насадкою оказался красный навозный червяк, или глиста: на большого червяка брала рыба как-то неверно, вероятно оттого, что неловко было заглатывать большой кусок на ходу, при постоянном его движении; на хлеб же рыба не брала до тех пор, покуда вода не прояснилась. Еще надобно заметить, что в это время клев был не на «местах», то есть не в глубоких омутах, а везде, и предпочтительно на местах мелких, с песчаным дном. Рыба брала всех пород, кроме линей и щук. Почему не брали лини — не знаю, но щуки, вероятно, не брали потому, что в это время года они мечут икру и ходят поверху. В дождливые годы, особенно в прошедший 1857 год, когда от множества вдруг выпадавшего дождя река в продолжение лета три раза наполнялась вровень с берегами, даже выходила из них и, разумеется, текла быстро и была очень мутна, — коротко сказать, во время «паводков», я перестроивал свои удочки по-весеннему (о чем сейчас было рассказано мною) и продолжал удить иногда с большим успехом: особенно брали крупные ерши и язи, которые среди и в конце лета берут очень редко. Много раз я ловил рыбу удочкой в такой реке, которая вровень с берегами неслась с ужасной быстротой и похожа была на жидкий раствор глины. Без собственных опытов я никому бы не поверил, что в такое время есть возможность выудить какую-нибудь рыбку.
подарок охотнику и рыболову на день рождения


Обращаюсь к осеннему уженью. Я люблю осень даже самую позднюю, но не ту, которую любят все. Я люблю не морозные, красные, почти от утра до вечера ветреные дни; я люблю теплые, серые, тихие и, пожалуй, дождливые дни. Мне противна резкость раздражительного сухого воздуха, а мягкая влажность, даже сырость атмосферы мне приятна; от дождя же, разумеется не проливного, всегда можно защититься неудобопромокаемым платьем, зонтиком, ветвями куста или дерева. В это-то время года я люблю удить: ужу даже с большею горячностью и наслаждением, чем весною. Весна обещает много впереди; это начало теплой погоды, это начало уженья; осенью оно на исходе, каждый день прощаешься с ним надолго, на целые шесть месяцев. Для охотников, любящих осень, хочу я поговорить о ней; я знаю многих из них, сочувствующих мне. Осень, глубокая осень! Серое небо, низкие, тяжелые, влажные облака; голы и прозрачны становятся сады, рощи и леса. Все видно насквозь в самой глухой древесной чаще, куда летом не проникал глаз человеческий. Старые деревья давно облетели, и только молодые отдельные березки сохраняют еще свои увядшие желтоватые листья, блистающие золотом, когда тронут их косые лучи невысокого осеннего солнца. Ярко выступают сквозь красноватую сеть березовых ветвей вечно зеленые, как будто помолодевшие ели и сосны, освеженные холодным воздухом, мелкими, как пар, дождями и влажными ночными туманами. Устлана земля сухими, разновидными и разноцветными листьями: мягкими и пухлыми в сырую погоду, так что не слышно шелеста от ног осторожно ступающего охотника, и жесткими, хрупкими в морозы, так что далеко вскакивают птицы и звери от шороха человеческих шагов. Если тихо в воздухе, то слышны на большом расстоянии осторожные прыжки зайца и белки и всяких лесных зверьков, легко различаемые опытным и чутким ухом зверолова. Синицы всех родов, не улетающие на зиму, кроме синицы придорожной, которая скрылась уже давно, пододвинулись к жилью человеческому, особенно синица московка, называемая в Петербурге новгородской синицей, в Оренбургской же губернии — беском. Звонкий, пронзительный ее свист уже часто слышен в доме сквозь затворенные окна. Снегири также выбрались из лесной чащи и появились в садах и огородах, и скрыпучее их пенье, не лишенное какой-то приятной мелодии, тихо раздается в голых кустах и деревьях.
подарок охотнику и рыболову на день рождения


Еще не улетевшие дрозды, с чоканьем и визгами собравшись в большие стаи, летают в сады и уремы, куда манят их ягоды бузины, жимолости и, еще более, красные кисти рябины и калины. Любимые ими ягоды черемухи давно высохли и свалились, но они не пропадут даром: все будут подобраны с земли жадными гостями. Вот шумно летит станица черных дроздов и прямо в парк. Одни рассядутся по деревьям, а другие опустятся на землю и распрыгаются во все стороны. Сначала притихнут часа на два, втихомолку удовлетворяя своему голоду, а потом, насытясь, набив свои зобы, соберутся в кучу, усядутся на нескольких деревьях и примутся петь, потому что это певчие дрозды. Хорошо поют не все, а, вероятно, старые; иные только взвизгивают; но общий хор очень приятен; изумит и обрадует он того, кто в первый раз его услышит, потому что давно замолкли птичьи голоса и в такую позднюю осень не услышишь прежнего разнообразного пенья, а только крики птиц и то большею частью дятлов, снегирей и бесков. Река приняла особенный вид, как будто изменилась, выпрямилась в своих изгибах, стала гораздо шире, потому что вода видна сквозь голые сучья наклонившихся ольховых ветвей и безлистные прутья береговых кустов, а еще более потому, что пропал от холода водяной цвет и что прибрежные водяные травы, побитые морозом, завяли и опустились на дно. В реках, озерах и прудах, имеющих глинистое и особенно песчаное дно, вода посветлела и стала прозрачна как стекло; но реки и речки припруженные, текущие медленно, получают голубовато-зеленый, неприятный, как будто мутный цвет; впрочем, это оптический обман; вода в них совершенно светла, но дно покрыто осевшею шмарою, мелким зеленым мохом или коротеньким водяным шелком — и вода получает зеленоватый цвет от своей подкладки, точно как хрусталь или стекло, подложенное зеленой фольгой, кажется зеленым. Весной (летом это не заметно) вода мутна сама по себе, да и весеннее водополье покрывает дно новыми слоями ила и земли, на поверхности которых еще не образовался мох; когда же, по слитии полой воды, запрудят пруды, сонные воды таких рек цветут беспрестанно, а цвет, плавая массами и клочьями по водяной поверхности, наполняет в то же время мелкими своими частицами (процессом цветения) всю воду и делает ее густою и мутною, отчего и не заметно отражение зеленого дна.
подарок охотнику и рыболову на день рождения


Вот такую-то осень люблю я не только как охотник, но как страстный любитель природы во всех ее разнообразных изменениях. Те же самые причины, то есть постоянная жизнь в деревне и невозможность охотиться с ружьем, заставившие меня попробовать уженье так рано весною, заставили меня продолжать охоту с удочкой осенью, до последней крайности, несмотря ни на какую погоду. Сначала, до сильных морозов и до наступления холодного ненастья, рыба брала на прежних, глубоких и крепких местах, как и во все лето. Мало-помалу клев в омутах переходил в береговой, то есть в клев около берегов, потом некрупная рыба, средней величины, начала подниматься в верховье пруда и держалась более посредине реки, отчего и удочку надобно было закидывать далеко от берега. Уженье такого рода я продолжал до таких морозов, от которых вся моя речка, несмотря на родниковую воду, затягивалась довольно крепким льдом; лед же, не очень крепкий на тех местах, где держалась рыба, я разбивал длинным шестом, проталкивал мелкие льдины вниз по течению воды или выбрасывал их вон и на таком очищенном месте реки продолжал удить, ловя по большей части средних окуней и разную мелкую рыбу. Нередко уживал я при нескольких градусах мороза, стоя по колени в снегу и спрятав за пазуху коробочку с червями, потому что червяк замерзал даже при насаживании его на крючок. Очевидно, что насадку надобно было производить проворно: впрочем, я несколько раз видел, что замерзший и окоченевший червяк сейчас оттаивал в воде и начинал шевелиться. Покуда моя река замерзала только с краев, а по ее середине тянулась длинная, сплошная полынья, удить можно было везде, где была открыта вода, наблюдая только ту осторожность, чтоб леса не прикасалась к ледяным окраинам, потому что она сейчас примерзла бы к ним и при первой подсечке можно было ее оторвать; надобно было также наблюдать осторожность при вытаскивании рыбы, бережно вынимая ее на лед и потом уже выбрасывая на берег: такой двойной прием вытаскиванья драгоценной добычи нужен для того, чтоб об острые края береговых льдин не перерезать лесы. Когда морозы становились сильнее, то на реке не замерзали только те места, где больше было сильных родников и куда постоянно собиралась всякая мелкая рыба. Клевали по большей части окуни, но клев их терял свою решительность и бойкость, да и сами они, вытащенные как будто без сопротивления из воды, казались какими-то вялыми и сонными. Может быть, многие возразят мне: «Что за охота добывать с такими трудностями несколько полусонных рыб?» — На это я буду отвечать, что «охота пуще неволи», что в охоте все имеет относительную цену. Я думаю, что в этом случае все охотники согласятся со мной. Где много благородной дичи или крупной рыбы лучших пород, там, конечно, никто и не посмотрит на дичь низшего достоинства или на мелкую рыбу; но где только она одна и есть, да и той мало, там и она драгоценна. 1858 г. Января 3-го. Москва.
ул. Петровско- Разумовский проезд метро Динамо или Савеловская Россия Москва сайт ART-BY.RU тел +7 903 598 35 00 Григорий



Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика